Брахманы
Брахманы
Брахманы представляли собой круг жрецов, учёных и наставников, чьё значение выходило далеко за пределы совершения обрядов. Они занимались тайнами природы, записывали полученные представления и определяли, кому это знание могло быть передано. Через воспитание кшатриев брахманы влияли на формальное управление, а через религиозные предписания и устойчивые формулы участвовали в устройстве общества и формировании религиозного эгрегора.
Тайное знание и исследование природы
Среди брахманов были люди, исследовавшие тайны природы: устройство материи, свойства металлов, атмосферные явления и возможности применения силы света. Познанное не предназначалось для всего общества. Брахманы скрывали его и передавали только своим ученикам, создавая замкнутую преемственность тайного знания. Описания этих представлений и наблюдений записывались, что позволяло сохранять их внутри ученической традиции.#791, #089
Такое соединение жреческой и исследовательской деятельности проявлялось, в частности, в Мохенджо-Даро. Аштар Шеран называет брахманов этого города не только жрецами, связанными с магией, но и предшественниками учёных. Группа учёных-брахманов пыталась устроить городское освещение, извлекая электрическую энергию из атмосферы. Их опыт опирался на представления, частично полученные от кураторов Межзвёздного Союза и в общении с плазмоидами воздуха и огня, однако технических средств для безопасного накопления энергии у них не было.
Для опыта на городской площади соорудили медную спираль с антеннами. Двадцать пять посвящённых жрецов читали мантры, стремясь привлечь Духов воздуха и огня и направить их энергию в медь. Над площадью возникло более пятисот шаровых молний; избыток энергии не мог быть превращён в свет, вызвал взрыв и расплавил медь и камень. Аштар Шеран связывает разрушение города именно с этой неудачной попыткой электрификации, а не с ядерным ударом. После вспышки жители сочли место наказанным богами и в течение примерно пяти—восьми лет покинули город; пустыня образовалась позднее вследствие климатических изменений и изменения течения реки.
Положение брахманов и границы варн
Священная книга предписывала, чтобы брахманы получали от общества всё необходимое, включая достаток и богатство. В ней же допускалось, что шудр можно снабжать поношенной одеждой брахманов.#593
Эти установления закрепляли неравенство, связанное не с личными заслугами, а с рождением в варне. Шудры составляли обслуживающую часть общества и нередко оставались неграмотными, хотя могли слушать публичное чтение священных книг. Возможность услышать, что благосостояние брахманов признаётся общественной обязанностью, а собственное положение связывается с чужой поношенной одеждой, усиливала чувство униженности и несправедливости.
Ирина связывает такое устройство с накоплением в религиозном эгрегоре противоположных состояний: уныния и обиды у тех, кому был закрыт легальный выход из низшей варны, а также гордыни и высокомерия у тех, кто возвышался над ними. Позднее Иисус Христос, находясь в Индии, встречался и с высшими брахманами, и с представителями низших каст, но не смог убедить большинство в их равенстве: страх отвержения собственным народом оказался сильнее принятия этого учения.
Власть через воспитание кшатриев
Кшатрии, воины и цари, формально считались управляющей варной. Однако фактическое влияние принадлежало брахманам, потому что именно они воспитывали будущих кшатриев и могли вложить в ребёнка любую систему знаний.#791
В Мохенджо-Даро эта зависимость соединялась с советным устройством: городом управлял совет жрецов, которых также называли брахманами. Их способность к контактам с Духовным миром и тонкоматериальными цивилизациями усиливала положение наставников. Поэтому власть кшатриев была внешней формой, тогда как направление их решений формировалось в воспитании, обучении и передаче картины мира брахманами.
Формулы религиозного эгрегора
Брахманы, жрецы и пандиты закладывали формулы, формировавшие религиозный эгрегор.#309 Такие формулы придавали отдельным поступкам предельно тяжёлый нравственный вес: например, нарушение ритуального порядка могло объявляться равным убийству брахмана. Кришна объясняет, что подобные выражения не устанавливали буквальное равенство грехов, а служили традиционным способом приучать людей к дисциплине и отмечать особенно важный запрет.
Формулы влияли через веру человека в принятые правила. Агни связывает принадлежность к религиозному эгрегору с внутренним согласием соблюдать его установления: нарушение правила вызывает отдаление не само по себе, а через чувство вины и сомнение в собственной верности обещанию. Поэтому религиозное предписание могло действовать как средство внутренней дисциплины, но также становилось основанием для страха.
Записывая индийские религиозные понятия, брахманы вносили в них собственную религиозную специфику. МидгасКаус относит описания параатмана к описаниям Высшего Я, оговаривая, что они несут особенности индийской религиозности, внесённые брахманами, записывавшими эти представления.
Дни очищения и развитие поста
Учёные брахманы получили от представителей тонкоматериальной цивилизации сведения о двух днях очищения в лунном месяце.#309 Эти дни связывались с направленностью пространства на распад накопленного людьми негатива и негативных мыслеформ. Первоначально очищение понималось прежде всего духовно: как прощение других и себя, примирение и отдача долгов.
Каждый лунный день был описан учёными брахманами, жрецами и астрологами через соответствующие ему вибрации пространства; с ним соотносились камень, цвет и животное. Позднее практика очищения получила пищевое выражение: в такие дни предлагалось ограничить поступление пищи в тело, оставляя небольшое количество воды и овощей, чтобы не препятствовать внутренней настройке. Мантры и соблюдение традиции могли усиливать это действие, но Кришна считает пост вспомогательным средством, а не главным содержанием духовного пути.
В более широком понимании пост связан с верой и милосердием. Кришна возводит древнюю практику к отказу от собственной пищи ради передачи её бедным: человек терпел голод, чтобы накормить тех, кто не мог заработать на пропитание. Со временем такой поступок превратился в календарный ритуал. Аскеза сама по себе не приносит освобождения; её значение определяется тем, укрепляет ли она любовь к Богу и людям, а не тяжестью телесного ограничения.
